Адвокаты Навального: незначительное изменение приговора

О деле: адвокаты Алексея Навального: Вадим Кобзев, Алексей Липцер и Игорь Сергунин обвиняются в участии в «экстремистском сообществе» (ч. 2 ст. 282.1 УК). По версии следствия, «используя свой статус, они регулярно передавали письма оппозиционера из колонии его соратникам. Таким образом Навальный «продолжил осуществлять функции лидера и руководителя экстремистского сообщества». 

Дело рассматривает Владимирский областной суд в коллегиальном составе: председательствующий судья Юрий Николаевич Пальцев, судьи Антон Сергеевич Балашов и Алексей Валерьевич Мацкевич.

Прокурор: Колотилова. Защита: Гривцов Андрей Андреевич, Лейсле Денис Карлович – Кобзев; Ставицкая Анна Эдвардовна, Орлов Андрей, Жане Рустам Адамович – Липцер; Гурьянов Дмитрий – Сергунин.

За день до заседания карточка дела исчезла с сайта суда.

Заседание началось в 10:43. Проблем с проходом в зал не было. Фото- и видеосъёмка во время заседания была разрешена. Во время заседания у одного из слушателей зазвонил телефон. Судья вежливо попросил выключить звонок.

На “стадии рассмотрения ходатайств” защита Липцера заявила ходатайство об оглашении и приобщении к материалам дела справки об ухудшении здоровья его супруги. Справка была оглашена. Судья сделал замечание о разглашении медицинской тайны. Защита пояснила, что оглашение согласовано с Липцером и его супругой. Справка была приобщена к материалам дела.

После рассмотрения ходатайства суд перешёл к прениям сторон.

Прокурор просил ужесточить наказание, посчитав назначенное судом первой инстанции чрезмерно мягким. Кроме того, обвинение просило не признавать смягчающим обстоятельством признательные показания Сергунина, поскольку, по мнению прокурора, они не содержали новых сведений. Тяжёлое материальное положение семей Кобзева и Липцера прокурор также не считал основанием для смягчения наказания.

Кобзев от выступления в прениях отказался.

Адвокат Гривцов, защищающий Кобзева, говорил о приоритете адвокатской тайны. Он подчеркнул, что невозможность конфиденциального общения подсудимого с адвокатом ставит под угрозу саму адвокатскую деятельность. Гривцов сказал: «Практику формируют громкие дела. Если суд не согласится с защитой, если можно подслушивать адвоката на свидании с доверителем, то адвокатская деятельность невозможна. Конечно, там нет ни экстремизма, ни состава преступления. Доказательства недопустимы».

Второй защитник Кобзева поддержал доводы жалобы и попросил суд принять законное решение.

Адвокат Орлов, защищающий Липцера, заявил, что его подзащитный вину не признавал и в экстремистском сообществе участия не принимал. По словам адвоката, в суде не были исследованы доказательства, подтверждающие вину Липцера, и не были установлены преступные эпизоды с его участием. Защита также указывала на отсутствие посещений Липцером города Коврова.

Отдельно адвокат говорил о выводах суда первой инстанции, касавшихся защиты Алексея Навального. По словам Орлова, суд исходил из того, что Липцер должен был совершить донос на своего подзащитного. Адвокат отметил, что обвинение Навальному было предъявлено через неделю после последнего свидания с Липцером.

Орлов также оспаривал вывод суда первой инстанции о том, что подача Липцером жалобы в интересах Навального не свидетельствует о добровольном прекращении участия в экстремистском сообществе. По мнению защиты, такой подход фактически приравнивает оказание адвокатской помощи к участию в экстремистском сообществе.

Адвокат также указал на противоречия между признательными показаниями Сергунина на следствии и его показаниями в суде: в суде Сергунин их не подтвердил, однако эти показания, по мнению защиты, лежат в основе обвинения.

Защита задавала вопрос, было ли хотя бы одно из писем Навального, передававшихся адвокатами, признано экстремистским материалом. Также адвокат указывал, что Липцер не мог заранее знать о предъявлении Навальному обвинения, поскольку это произошло уже после его выхода из защиты.

По словам Орлова, суд первой инстанции сам указывал на отсутствие признаков экстремизма и отмечал, что определяющее значение имела личность Навального. При этом, как отмечала защита, сам факт передачи писем другого человека не является нарушением уголовного законодательства.

Орлов попросил оправдать своего доверителя.

Адвокат Жане Рустам Адамович, также защищающий Липцера, назвал циничным заявление государственного обвинителя о состязательности сторон в суде первой инстанции. По его мнению, состязательность закончилась, когда процесс был закрыт «из-за какой-то бумажки, вопреки закону», без представления оснований.

Жане также заявил, что обвинение требует ужесточить наказание, несмотря на то что, по мнению защиты, само обвинение является незаконным и необоснованным. Он попросил оправдать Липцера, поскольку, как считает защита, доказательств его вины нет.

Адвокат Ставицкая напомнила суду о положении постановления Пленума Верховного суда РФ, согласно которому недопустимо переносить в приговор показания, данные на следствии, без учёта результатов судебного следствия.

Адвокат сообщила, что сравнила текст приговора с обвинительным заключением. По её словам, из 234 страниц приговора 231 страница является описательной частью, а 215 страниц практически дословно повторяют обвинительное заключение. Ставицкая также отметила, что в приговоре остались грамматические ошибки обвинительного заключения. Она сказала: «Сложно законные действия представить незаконными. Поэтому проще перенести всё из обвинительного заключения. А хотелось увидеть действия суда. Суд не оценивал и не приводил доказательства и не выносил суждений. Суд просто скопировал обвинение в приговор. Суд сам подрывает свой авторитет такими действиями».

Защита также заявила, что доказательства были получены с нарушениями закона об адвокатуре и должны быть признаны недопустимыми.

Липцер в своём выступлении выразил удивление позицией прокуратуры. Он отметил, что санкция статьи предусматривает лишение свободы на срок от двух до шести лет, при этом он ранее не судим, не имеет отягчающих обстоятельств, имеет шесть смягчающих обстоятельств и положительные характеристики. Несмотря на это, суд первой инстанции назначил ему наказание, близкое к максимальному сроку.

По словам Липцера, прокуратура просит добавить к назначенному сроку ещё шесть месяцев, не приводя, по его мнению, достаточного обоснования.

Липцер также возражал против исключения тяжёлого материального положения семьи из числа смягчающих обстоятельств. Он рассказал, что незадолго до ареста взял значительный кредит, ежемесячный платёж по которому в несколько раз превышает минимальный размер оплаты труда, при этом у него есть маленький ребёнок.

Липцер также заявил о существенных нарушениях закона судом первой инстанции и утверждал, что его фактически включили в обвинение Кобзева и Сергунина. По его мнению, это было не ошибкой, а намеренным действием, в результате которого он был осуждён в рамках чужого уголовного дела.

Адвокат Гурьянов, защищающий Сергунина, поддержал жалобы коллег. Он сообщил, что жалоба его подзащитного содержит два основных требования: признать необоснованным отказ суда в освобождении Сергунина от уголовной ответственности по примечанию к статье, а также учесть, что ему не может быть назначено наказание более двух третей максимального срока и что фактически назначенный срок им уже почти отбыт.

По мнению защитника, доводы обвинения необоснованны.

Сергунин в коротком выступлении попросил смягчить приговор и отметил, что практически отбыл назначенный срок наказания.

В реплике Липцер попросил учесть ухудшение здоровья супруги и смерть матери.

После завершения прений стороны перешли к последним словам подсудимых.

Кобзев сообщил, что за три года в одиночной камере прочитал множество книг. В последнем слове он сравнил себя с одним из героев Ярослава Гашека – вольноопределяющимся Мареком. Кобзев сказал: «Как герой Гашека я обвиняюсь в подготовке восстания».

Кобзев назвал ключевым словом обвинения «письма» Навального. Он объяснил, что записывал их со слов автора и пересказывал другим людям, добавив: «С помощью интервью Навальный свергал власть».

Кобзев провёл параллель своего преследования с преследованием Достоевского, а затем Солженицына за письма, которые власть считала опасными. Он заявил, что сегодня авторы этих писем и пострадавшие от них являются национальными героями, а преследование за письма стало одной из «наших традиционных ценностей».

Обращаясь к суду, Кобзев сказал: «Вы выбор между порядочностью и приспособленчеством сделали, когда не уклонились от рассмотрения этого дела. До встречи в 2028».

В последнем слове Липцер говорил о выборе профессии и адвокатской деятельности. Он сказал: «Всегда ли правда в силе? Я считаю добродетелью защищать тех, против кого неправомерно применяется сила. Законную деятельность адвоката называют экстремизмом. Меня преследуют за добродетель при выборе профессии».

Сергунин придерживался позиции, которую занимал в ходе процесса. Он сказал, что признал совершённую ошибку, и попросил дать ему возможность скорее встретиться с семьёй.

После последних слов подсудимых суд перешёл к оглашению решения.

Заслушав доклад судьи Пальцева и доводы сторон, суд не удовлетворил требование прокуратуры об ужесточении наказания.

Суд изменил приговор первой инстанции. Сроки лишения свободы остались прежними, однако запрет “профессиональной” деятельности после освобождения был заменён на запрет заниматься “адвокатской” деятельностью. Также на один месяц были сокращены сроки ограничения свободы.

Кобзеву назначено 5 лет 6 месяцев лишения свободы, запрет заниматься адвокатской деятельностью сроком на 3 года и ограничение свободы сроком на 11 месяцев.

Липцеру назначено 5 лет лишения свободы, запрет заниматься адвокатской деятельностью сроком на 3 года и ограничение свободы сроком на 10 месяцев.

Сергунину назначено 3 года 6 месяцев лишения свободы, запрет заниматься адвокатской деятельностью сроком на 3 года и ограничение свободы сроком на 9 месяцев.