Дело “Весны”*: продолжение прений и последние слова подсудимых

Критикует позицию обвинения и доказательств. Упоминание о фото, где он якобы замотан в украинский флаг, расценивает как сознательную попытку обвинения очернить его перед судом и СМИ – при исследовании доказательств в суде фото с флагом не нашли. Отрицает причастность к публикациям “Весны”, что подтверждено ответами администрации “ВКонтакте”.

Критикует конструкцию “руководитель подразделения экстремистского сообщества”. В 98 томах дела нет ни одного доказательства, что он отдавал распоряжения или наказывал за их невыполнение.

​Аргументирует невозможность написать пост 10 мая 2022 года про акцию “Они воевали не за это” тем, что с 7 по 11 мая 2022 года находился в спецприемнике.​ Публикация направлена на критику властей за использование образа победы в своих целях, которые он не разделяет. Затеев подчеркивает свое уважение к ветеранам: рассказывает, что был кадетом, участвовал в мероприятиях памяти, знает о блокаде Ленинграда, общался с блокадниками.

Просит приобщить текст своего выступления к материалам дела.

“Экстремистское сообщество” на базе движения “Весна” фактически не создавалось, а обвинение подменяет понятия и не опирается на конкретные доказательства.

Манифест “Весны” с 3 спорными пунктами (люстрации, упразднение центра “Э”, отмена воинского призыва) – это программа мирных реформ, а не насильственных действий; внутри движения не было даже единого мнения по вопросу люстраций. Движение открыто выступало за ненасильственные акции и соблюдение закона, призывая не игнорировать повестки и проводить мирные протесты, а призывы не отличались по сути от предыдущих протестов 2013–2021 годов; сами митинги были мирными, без поджогов, насилия и массовых беспорядков. Традиция протестов у Гостиного двора в Петербурге сложилась задолго до появления “Весны”, а антивоенные митинги 2022 года были общегородской инициативой, которую “Весна” лишь “поймала”, а не создала.

Статья 239 УК РФ об “НКО, посягающей на права граждан” и статья об “экстремистском сообществе” искусственно наслаиваются друг на друга: одни и те же действия Затеева трактуются как 2 разных преступления.

По мнению защиты, “реабилитация нацизма” вменена за акцию “Они воевали не за это” путем подмены ее цели: вместо призыва к миру и уважению к ветеранам акции приписывают унижение исторической памяти. Экспертиза, на которую ссылается обвинение, фиксирует лишь протест против “СВО” и власти, но не цели, которые закон связывает с реабилитацией нацизма; все участники акции были наказаны только по статьям о дискредитации армии. Ветеран блокадного Ленинграда Людмила Васильева, допрошенная в суде по инициативе защиты, увидела в лозунгах “Весны” именно призыв к миру и сочла использование образов ветеранов допустимым.

Роль Затеева в движении – региональный координатор и пресс‑секретарь без реальных управленческих полномочий: он не администрировал ключевые ресурсы, не отдавал указаний и не контролировал исполнение. Следствие не предоставило технических доказательств администрирования Затеевым группы “Петербургская Весна” во “ВКонтакте”; единственный подтвержденный текст, написанный им для движения, опубликован до признания “Весны” экстремистской.

“Неумелый самооговор” Затеева на следствии, по оценке защиты, не содержит ни описания “экстремистского сговора”, ни конкретики его участия в преступных действиях; не противоречит показаниям в суде. Затеев не создавал и не возглавлял ни экстремистское сообщество, ни НКО, посягающую на права граждан, не реабилитировал нацизм и должен быть оправдан, а в будущем – в любом случае реабилитирован.

Пилипенко также просит приобщить текст выступления в прениях к материалам дела.

Обращает внимание, что обвинение приписывает ему фразы и действия, которых не было (история с “родным человеком” в отношении Литвина и “триколором”), и это легко опровергается материалами дела. Считает, что такой подход подрывает доверие ко всей позиции обвинения.

Свидетельствует, что в 100 томах дела нет ни одного реального доказательства того, что он планировал, писал или публиковал тексты “Весны”; все эпизоды по 5 статьям “висят” на предположении, что он якобы руководил “экстремистским сообществом”.

Единственное упоминание в связи с ФКРК (Федеральной контрольно-ревизионной комиссией) – формальное “доназнaчение” 20.12.2021; после этого нет ни одной записи о его деятельности или даже членстве, а в июле 2022 года избран новый состав ФКРК уже без него.

Устав “Весны” и судебные решения прямо говорят, что реальный руководящий орган – ФКС (Федеральный координационный совет), а ФКРК – лишь контрольно‑наблюдающий орган; его же нет ни в ФКС, ни в руководящих чатах, ни среди администраторов медиа.

Оперативные материалы, банковские документы, показания свидетелей и даже “ключевой свидетель” Хорошенин не дают ни одного факта о его руководстве движением, только пересказывают версии следствия и собственные домыслы.

Вместо “подпольной экстремистской деятельности” в документах подробно зафиксирована его открытая политическая работа в партии “Яблоко” и избирательных комиссиях, а также то, что он свободно вернулся в Россию уже после признания “Весны” экстремистской.

В совокупности это означает, что ни состава преступления, ни умысла, ни доказательств его причастности; запрошенные 12 лет – это не наказание за реальные действия, а результат политически мотивированного обвинения, с которым Неустроев категорически не согласен.

Просит приобщить текст выступления к материалам дела.

Обвинение расплывчато и шаблонно: не указаны конкретные действия, время, способ и содержание “сговора”, широко используются формулировки “не позднее”, “при неустановленных обстоятельствах”, что противоречит статьям 73 и 220 УПК РФ и судебной практике и не позволяет вынести законный обвинительный приговор.

​Неустроев не был ни создателем, ни руководителем «Весны»: при учреждении движения он участия не принимал, ФКРК по уставу – не руководящий, а контрольно‑ревизионный орган, в апелляционном определении и оперативных документах он не указан координатором, а формальное пребывание в ФКРК было кратким и было прекращено до признания организации экстремистской.

​Манифест 19.12.2021, положенный в основу версии о “создании экстремистского сообщества”, принят и опубликован до избрания Неустроева в ФКРК; материалы чатов фиксируют хронологию, исключающую его участие в подготовке и утверждении текста. Следовательно, возложение на него ответственности за решения, принятые до этого и без его участия, недопустимо, поскольку его личная вина в этих действиях не установлена. 

​Реальная организационная и медийная деятельность “Весны” осуществлялась другими лицами: списки координаторов, администраторов Telegram‑каналов, результаты ОРД и показания подсудимых стабильно называют конкретных людей, но не Неустроева; в ключевых рабочих чатах и медиа‑структурах его нет, а инфоканал, где он присутствовал, был лишь пассивным каналом распространения уже готового контента.

​Обвинение по ст. 239 УК РФ и ряду “экстремистских” составов (ст. 207.3, 354.1, 280.4 УК РФ) не опирается на его действия. Неустроеву фактически вменяют максимум побуждение к административным правонарушениям, а не преступлениям; установлены другие администраторы каналов, ни одна публикация не связана с его именем или доступом, по ст. 354.1 УК РФ нет ни одного его высказывания, а программные тезисы о реформе армии являются легальной политической позицией и к тому же приняты до появления ст. 280.4 УК РФ.

​Обвинение по ст. 212.1 УК РФ построено на анонимном комментарии пользователя “Коноки Нагато”, при этом личность автора не установлена, связь с подсудимыми и технические следы отсутствуют, экспертиза не выявила побуждения к конкретным действиям, а претензии сводятся к “неудалению” чужого сообщения, что не соответствует конструкции вовлечения конкретных лиц в массовые беспорядки.

​Итоги обысков и технических проверок подтверждают отсутствие фактического участия: на устройствах Неустроева не найдено спорных публикаций, черновиков, рабочих чатов “Весны” или следов администрирования; представленные визуальные материалы и “фоновые” файлы к инкриминируемым составам отношения не имеют используются для эмоционального нагнетения.

​Положительные характеристики от преподавателей, родителей учеников, коллег по партии и общественным проектам рисуют устойчивый образ законопослушного, ненасильственного, социально ответственного человека, что резко противоречит модели поведения организатора экстремистского сообщества, подрывающего общественный порядок и безопасность государства.

Приговор не может основываться на допущениях и коллективных формулировках; согласно ст. 14 УПК РФ и ст. 49 Конституции РФ, все неустранимые сомнения толкуются в пользу обвиняемого, что требует оправдательного приговора по всем эпизодам и немедленного освобождения с возвратом изъятого имущества

Просит приобщить текст выступления к материалам дела.

Считает, что экстремистского сообщества не было, а манифест, на который опирается обвинение, к ней не относится: она его не обсуждала, не согласовывала и не публиковала. Спорные пункты манифеста говорят о защите мирной оппозиции и переходе к контрактной армии и фактически повторяют официальные заявления властей, а не призывают к экстремизму.

Утверждает, что вышла из движения “Весна” еще до того, как его признали экстремистским, что видно по заявлению, переписке и отсутствию у нее рабочих чатов движения. Многие публикации и комментарий, из‑за которого завели дело, делали другие люди, а их авторство и контекст не были как следует проверены; сам комментарий противоречит ненасильственной позиции движения.

По ее мнению, обвинение ошибочно приписывает ей участие в создании текстов, которые писали другие и которые вышли уже после того, как Архипова покинула движение. Публикация, к которой она действительно причастна, основана на материале “Медиазоны”, в то время не опровергнутом официально, поэтому нельзя говорить, что она заведомо распространяла ложь.

Акцию “Мы воевали не за это” подсудимая и ее сторонники воспринимают как защиту памяти ветеранов от использования их подвига для оправдания военных действий, а не как оскорбление. Она подчеркивает, что всегда выступала за ненасильственные формы протеста.

Показания свидетеля Хорошенина противоречивы и слабо связаны с реальной работой движения, а ссылки обвинения на старые чаты и мелкие переводы денег не доказывают ее участия в преступлении. Все это в совокупности говорит о том, что оснований для обвинительного приговора нет.

Просит полностью оправдать Анну Архипову, утверждая, что ни по одной статье обвинения нет полного состава преступления.

Статья ст. 282 УК РФ (об экстремистском сообществе): Движение “Весна” необоснованно объявлено экстремистским: его манифест не содержит призывов к насилию, ликвидации армии или отмене обязанности защищать Отечество. Отмена призыва и переход к контрактной армии – обсуждение модели обороны, а не подрыв основ государства; такие идеи звучали и от высших должностных лиц. Программный документ движения не утверждался голосованием, а роль Архиповой в его подготовке не доказана. Архипова вышла из движения 2 июня 2022 года, до признания “Весны” экстремистской, что исключает ее ответственность за участие в запрещенной организации.

Ст. 239 УК РФ (создание НКО, побуждающей к противоправным действиям): дублирует обвинение по ст. 282.2 УК РФ за те же действия, с теми же людьми и медиаресурсами, фактически вводя двойную ответственность.

Ст. 212.1 УК РФ (склонение к массовым беспорядкам): в материалах дела нет призывов к насилию, погромам, поджогам, вооруженному сопротивлению. Публикации “Весны” содержат призывы только к мирным митингам и реализации конституционного права на собрания. Протоколы задержаний описывают людей, стоящих на улицах и скандирующих лозунги, но не массовые беспорядки. Комментарий в открытом чате Telegram не размещен от имени движения, его автор не установлен, а Архипова в этот день вообще не работала и не видела сообщение.

Ст. 207.3 УК РФ (заведомо ложные сведения о армии): обвинение не приводит официальных документов, опровергающих каждое конкретное утверждение в публикациях. Публикации являются пересказом материалов других СМИ (в т.ч. “Медиазоны”) со ссылками на открытые источники, а не самостоятельным “выдумыванием фактов”. Экспертиза лишь фиксирует негативную лексику, но не доказывает заведомую ложность сведений и внутреннее знание недостоверности со стороны Архиповой. Несогласие с официальной позицией и критика действий властей не равны мотиву ненависти и не образуют экстремистский состав.

Ч. 4 ст. 354.1 УК РФ (оскорбление памяти защитников Отечества): в акциях с портретами ветеранов и лозунгом “Они воевали не за это” нет оскорблений, насмешек или отрицания подвига, это пацифистское высказывание против новой войны. Закон защищает память от унижения, а не государственную политику от критики. Приравнивание антивоенного протеста к осквернению памяти – подмена понятий.

Ст. 280.4 ч.3 (призывы к деятельности против безопасности РФ, дезертирству):  обвинение не показывает, кто лично писал 26 спорных сообщений и какова в этом роль Архиповой. Часть сообщений касается уклонения от мобилизации, а не дезертирства, которое возможно только для действующих военнослужащих. В ряде текстов речь идет о реализации права на альтернативную гражданскую службу, а не о побуждении бросить часть “вообще”. Все вменяемые публикации датируются временем после 20 июля 2022 года, когда Архипова уже вышла из “Весны” и не имела доступа к администрированию каналов.

Свидетель Хорошенин не входил в медиаотдел, не создавал и не публиковал тексты, его сведения о работе медиаотдела – пересказ из чатов и разговоров. В ключевой период (февраль-март 2022) он находился под арестом и не мог наблюдать за действиями Архиповой. Он не называет ее автором ни одной конкретной публикации и не описывает ее личные действия. Сам говорит о мирном характере акций и объясняет свое участие в движении “политическим туризмом” и возможной монетизацией, а не ненавистью к какой‑либо группе.

По всем статьям обвинения отсутствует хотя бы один обязательный элемент состава (мотив ненависти, заведомость, насилие, авторство, участие в запрещенной организации и др.). Анна Архипова уже провела в заключении значительный срок за слова и публикации, а не за насильственные действия. Адвокат просит суд вынести оправдательный приговор по всем эпизодам, указав, что задача суда – защищать закон, а не наказывать за убеждения. 

Просит приобщить текст выступления к материалам дела.

Ему вменяют создание НКО и “экстремистского сообщества”, хотя он не мог быть делегатом съезда: в Твери не было отделения “Весны”, он был единственным активистом. Обвинение опирается на статьи и события, которые появились уже после предполагаемого создания сообщества.

​Не подтверждено существование “федерального центра” и структурного подразделения с нужным числом участников, нет реальных доказательств руководящей роли Ксенжепольского. Ключевой эпизод строится на комментарии пользователя “Коноки Нагато” в открытом чате; принадлежность этого аккаунта движению и Ксенжепольскому не доказана, сам он не был администратором и не мог управлять публикациями. Спорные посты опубликованы уже после прекращения его полномочий в движении.

​Обвинения в реабилитации нацизма противоречат тому, что он участвовал в акциях памяти блокады Ленинграда и восстанавливал воинское кладбище, его семья пережила блокаду. Денежные переводы связаны с оплатой счета в кафе и обычными бытовыми расчетами между знакомыми, а не с финансированием преступлений.

​Как отягчающее обстоятельство указывают период мобилизации, хотя к моменту ее объявления полномочия координаторов уже истекли, а часть фигурантов находилась в СИЗО и не могла ничего публиковать. В итоге дело представляет собой набор противоречивых и слабо обоснованных конструкций; просит назначить наказание в пределах уже отбытого срока.

​Приобщать свои прения к делу отказался, так как они описаны у него только тезисно.

Дело против движения “Весна” и Яна Ксенжепольского построено как искусственная “конструкция” из тяжелых статей без логики и доказательств, а понятие “экстремистского сообщества” натянуто, потому что подсудимые почти не были знакомы и не действовали как единая организованная группа.

Обвинение абсурдно: следствие считает, что “сообщество” создано еще в 2021 году для совершения преступлений по статьям, которые появились в УК только в 2022 году, то есть подзащитные как будто заранее знали и про войну, и про будущие нормы закона.

​Ксенжепольский вступил в “Весну” как в легальное молодежное движение для участия в выборах и городских инициативах, занимался наблюдением на выборах и юридическими консультациями по выборам, работал помощником депутата заксобрания, не организовывал митинги, не писал спорные посты и не отдавал никому экстремистских указаний.

​Технических доказательств его участия в публикации постов (устройства, IP, админ-доступа) нет, а экспертизы противоречивы: одна в основном говорит о призывах не идти в армию по мобилизации, а признаки дезертирства видит только в постах, появившихся уже после того, как Ксенжепольский и другие вышли из движения; вторая экспертиза поверхностна и фактически подгоняет вывод “в целом” под запрос следствия.​

Соломина требует не признавать “бумагу из СПбГУ” допустимым доказательством, ссылаясь на позицию Конституционного суда о недопустимости использовать экспертизы из других дел, и просит суд критически относиться к такому доказательству.

​Многочисленные свидетели (задержанные на митингах 2022 года) разных политических взглядов описали акции как мирные, несогласованные единым центром, а влияние постов “Весны” на их участие – как небольшое, что опровергает образ опасной организованной структуры.

​Подробно описывает личность Ксенжепольского: неконфликтный, законопослушный, ориентированный на процедуры, с большим опытом волонтерской и просветительской работы, включая восстановление воинских захоронений и сохранение памяти о Великой Отечественной войне, что прямо противоречит обвинению в “реабилитации нацизма”.

Критикует практику “навешивать” статью 354.1 УК РФ на любые инциденты у мемориалов ВОВ без учета убеждений человека и подчеркивает, что для такой статьи должна быть доказана соответствующая идеология, а не просто факт поведения.

​Стремление к сменяемости власти через выборы – нормально и законно, это суть политического процесса, а именно в легальные выборы и правовые процедуры Ксенжепольский вкладывал свои силы.

​В завершение цитирует Галину Старовойтову о необходимости регулярно менять политиков, чтобы избегать застоя и коррупции, и напоминает, что подзащитные выступали за изменения мирными, законными способами, а не через насилие.

В конце адвокат упоминает, что подсудимые сознательно отказались от суда присяжных и доверили рассмотрение дела профессиональному суду, что вызывает бурную реакцию судьи, которая несколько раз расценивает и комментирует данное напоминание, как давление: “Теперь пошло давление на суд, да?”.

Просит приобщить текст выступления к материалам дела.

“В первую очередь я хотел бы поблагодарить всех, оказывавших мне поддержку в последние более чем два с половиной года. Все то время, что длится это безумное, показательное, абсурдное дело.

Я благодарю свою семью за стойкость и понимание. Благодарю защитников за настойчивость и мужество. Благодарю своих однопартийцев, коллег по партии «Яблоко», за проявленную солидарность. Благодарю своих друзей и товарищей, а равно и ранее незнакомых мне людей, всех, кто присылал слова поддержки, помогал как-либо иначе или просто мысленно был вместе. Благодарю всех, кто знает, на чьей стороне правда.

Теперь, собственно, к делу. Есть три источника и три составных части современной европейской цивилизации: классическая античность, христианская вера и широко понимаемые идеи эпохи Просвещения. Античная этика и эстетика, христианские любовь и милосердие, вневременные индивидуализм и рационализм – вот тот фундамент, на котором основывается Европа. И все эти фундаментальные ценности имеют общую направленность. Все они направлены на человека и его свободу.

Исторический процесс можно рассматривать под разными углами, в том числе и как постепенную, поступательную борьбу за свободу. И в этой борьбе фундаментальные ценности европейской цивилизации являются мощным союзником всех сил, выступающих на стороне свободы и гуманизма. Но авторитаризм не дремлет и из раза в раз подвергает все эти ценности сомнению и извращению. Так, эстетика превращается в исключительность, любовь – в фанатизм, рационализм – в целесообразность. Этика уступает беспринципности, милосердие отступает перед жестокостью. Здоровый индивидуализм – эта основа прав человека – риторически отвергается в пользу прожорливого коллективизма, на деле же заменяется узкоиндивидуальными интересами автократов.

Это противоречие, эта дихотомия, эта борьба свободы и несвободы будет с нами всегда, и нужно уметь сделать правильный выбор.

Более двух с половиной тысяч лет назад, в VI веке до нашей эры, в Афинах законодатель Солон, видя, что в государстве часто происходят смуты, а из граждан некоторые по беспечности мирятся со всем, что бы ни происходило, издал относительно их особый закон: кто во время смуты в государстве не станет с оружием в руках ни за тех, ни за других, тот предается бесчестию и лишается гражданских прав.

Нет, никто сейчас не призывает вставать с оружием в руках и строить баррикады, не дай бог. Но это образец того, что древние вкладывали в понятие гражданина, отличая гражданственность и от безразличия, и от холуйства, и постулируя: безучастным быть нельзя.

Надо также помнить, что несвобода принимает разные формы и искушает нас по-разному. В Евангелии сказано: «Опять берет дьявол Иисуса на весьма высокую гору и показывает ему все царства мира и славу их, и говорит ему: все это дам тебе, если, пав, поклонишься мне. Тогда Иисус говорит ему: отойди от меня, Сатана, ибо написано: Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи».

А Бог, как известно, есть любовь. А там, где любовь, разве может быть несвобода?

И еще одна цитата из более близкого нам и в целом аполитичного автора: «Никто не имеет морального права побуждать заключенного к бунту. Никто не имеет морального права требовать от человека отваги и гражданской смелости. Никто не может сделать выбора за вас. И все-таки сделать его необходимо». Это написал Давлатов.

Россия, безусловно, является частью европейской цивилизации, частью большой Европы. Нам хорошо известны все гуманистические ценности и слишком хорошо известны последствия их полного извращения. Очередной период извращения понятий, очередной период отката свободы и подъема авторитаризма мы переживаем прямо сейчас. Но весь ход истории является доказательством того, что свобода победит. Она не может не победить.

И каждый из нас в силах способствовать этой победе, не оставаясь безучастным, не поддаваясь искушениям и сделав столь сложный, но необходимый выбор в своем сердце. И чем скорее мы станем свободными внутри себя, тем скорее обретем и истинную политическую свободу. Россия сильная, Россия переживет всех тиранов и диктаторов, как уже делала это раньше.

Я знаю, Россия будет мирной, Россия будет счастливой, Россия будет свободной, и мы все вместе с ней. 

Спасибо большое, у меня все”.

“В ходе судебного процесса и исследования доказательств, вернее, по большей части, сторона защиты доказывала, что я не причастен к инкриминируемому мне преступлению. Не говоря уже о том, что данное уголовное дело, на мой непрофессиональный взгляд, противоречит как праву, так и здравому смыслу.

Говоря прямо, уголовное дело изобилует диким количеством грубейших ошибок и массой глупостей. Мне кажется, что нужно обозначить самое главное, его суть. Я утверждал, утверждаю и буду утверждать, что все наше дело политическое и преследует лишь одну цель – стать наглядной демонстрацией для всей молодежи: заниматься политической деятельностью без отмашки сверху нельзя. Желательно, чтобы отмашка была напрямую из Администрации Президента.

Не просто от ненависти ко всем, кто еще может рычать своими зубами и вести активную половую жизнь.

У некоторых по результатам заседания могло сложиться неправильное мнение, что я согласен со всем происходящим в нашей стране или, по крайней мере, не возражаю, а в нашем деле я оказался случайно. Последнее действительно правда. Но ответственным убийцей я не был и становиться не собираюсь.

С внутренней политикой правительства я не согласен, был и остаюсь. Однако с движением «Весна» я также не согласен. Я действительно не участвовал в деятельности движения «Весна». В движениях против маленькой, победоносной специальной военной операции я не участвовал. Я не выходил и не призывал выходить на митинги, так как прекрасно знаю современную историю России, что подобные активности заканчиваются лишь массовыми задержаниями и уголовными делами.

Я не писал и не публиковал посты, содержащие политические лозунги, которых у меня вызывают множество вопросов и отвращения со стилистической точки зрения, за исключением небольшого количества. Разумеется, я не знаю, кто такой «Конока Нагата» и является ли он членом движения, в отличие от следствия, не сумевшего установить личность данного пользователя, но точно знающего, что он активный активист «Весны».

Можно было бы посвятить целую лекцию тому, до чего нашу страну довели действующие политические управленцы во главе с «незаменяемым». Это экономические проблемы, находящие свое отражение в увеличении налоговой нагрузки, увеличении дефицита бюджетов, уменьшении Фонда национального благосостояния, который с такой заботой создавал господин Путин, и прочие «успехи» – успехи, разумеется, в кавычках – нашей экономики.

Но в этом нет никакого смысла, так как это видит сегодня каждый, приходящий в магазин и смотрящий на ценники. На самом деле главное – люди. Даже по официальным данным, озвученным еще в далеком сентябре 2022 года, в России погибло около шести тысяч человек, шесть тысяч «цинковых гробов». То есть на сегодняшний день можно смело предположить, что мы потеряли больше людей, чем в Афганистане за десять лет. Каковы потери на самом деле, я представляю и боюсь.

И все это с учетом специально самой оптимистичной демографии. При демографической ситуации в нашей стране, даже с точки зрения эффективности государственного управления, заключение нас в тюрьму… Вместо того, чтобы дать нам возможность создавать сервис…

Сегодня, как и всегда, я поеду в СИЗО и уже, поверьте, буду спать спокойно. Совесть моя чиста – как и еще у четверых людей по эту сторону стола и тепла.

Я немного шел против закона, хотя даже законом это назвать нельзя, так как он несправедлив. Тут я полностью согласен с уважаемым Августином. Как и другой христианин и политический заключенный, я добровольно принимаю наказание, делаю это с любовью и гордостью, оставаясь в тюрьме, чтобы побудить в обществе осознание несправедливости происходящего, выражая тем самым высочайшее уважение к закону, и делаю это подчеркнуто добровольно.

Понимая все риски, имея возможности, я не уезжал из России. Я российский политик, а политикой в условиях СВО возможно заниматься только внутри страны. Просто сидишь и, соответственно, сидишь в тюрьме, личным примером показывая, что ты не признаешь то, что нынешняя власть называет законом.

Я понимаю, каким будет итоговое решение по нашему делу. Ведь dura lex, sed lex – закон суров, но это закон. В любом случае я знаю, что в конечном итоге я, мы будем оправданы в глазах общества, истории и последнего суда.

Да и, в конце концов, это все было навсегда, пока не кончилось. И этот режим закончится. И что-то мне подсказывает – и в нашей жизни. А если нет, то Царствие Небесное – неплохой утешительный приз”.

“Ваша честь, уважаемые участники процесса. Все эти годы я говорил, говорил о своей невиновности, о том, что интерес к политике – это не преступление, даже если она не совпадает с политикой Владимира Путина. Говорил о своей семье, о маме и бабушке, которых я больше никогда не увижу. Говорил о своей любви к России, и я доказал эту любовь делом. Я не уехал, чтобы откуда-то из‑за кордона критиковать. Нет, я остался, и я не жалею о своем выборе.

Однако четыре года я говорю, и за это время я устал. Что толку говорить о снисхождении, милосердии, понимании?! Этой системе эти слова неизвестны. То, что хорошо услышать в проповеди от патриарха на очередном пиар‑выходе перед камерами на Рождество или Пасху, совершенно невозможно применить по отношению к чему‑то родному. Ведь вера у наших правителей – вещь скорее декларативная, чем реализуемая. Гораздо важнее постулат Бойко: «Если враг не сдается, его уничтожают».

То, что я враг, доказывает запрос в десять лет. Серьезно, тут собрались юристы с огромным опытом, не одно дело прошло перед вами. Вы всерьез верите, что моя якобы вина доказана? Кем, чем, материалами дела? Где хоть одна бумажка о моих распоряжениях моим подчиненным? Где хоть одно показание, что я кого‑то куда‑то посылал что‑то делать? Что доказывает, что я руководитель структурного подразделения экстремистского сообщества? Я уже не говорю, что и самого экстремистского сообщества нет в природе. Это юридическая фикция.

Всё это – фиговый листок законности, прикрывающий вранье, политические репрессии и приспособленчество. Спустили задание – выполняете. Иначе система перемелет и выкинет. А кому хочется терять привилегии, высокую зарплату, неприкосновенность, соцпакет даже. Вот и получается, что ради сохранения своего статуса можно отправлять в колонию невиновных людей. А что еще печальнее – отправлять молодежь, будущее нашей страны. Я – будущее, и мы – будущее.

Но безумные попытки остановить время, держать синеющими пальцами за кресло историю, власть и жизнь порождают только войны, разрушения и забвение. Вот что на самом деле в конце концов ждет любого диктатора. Именно этого они боятся. Вот и результат: четыре года бесславной войны, тысячи разрушенных жизней, домов, экономическая, промышленная, культурная отсталость, изоляция. Сколько вдов, сирот, моральных и физических калек. Я был и остаюсь против этой войны.

Тем интереснее наблюдать за увиливаниями властей в попытках не договариваться путем диалога. В конце концов, война закончится, а будущее покажет, что я был прав, к сожалению. Пожалуй, единственная серьезная ошибка на моем пути – я должен признать свои показания, данные на следствии… Я уже не раз публично говорил об этом, хочу поставить точку.

Я верил, что это следствие в своей гибкости на моем примере покажет, что истина важнее. Конечно, я хотел домой, к семье. Ведь я знал, что мой арест очень сильно ударил по ним. Но следствие не умеет размышлять стратегически. А ведь если оставить за скобками идеологические рамки, как все просто было. Следствие в человеке увидело бы, что есть путь, по которому, пройдя, можно и домашний арест получить. А для государства еще проще: признательные показания – это и «царица доказательств».

Однако следствие не проявило этой гибкости, а я почти сразу начал осознавать, как удобно следствие сделало, проигнорировав попытки к искажению. Ведь в январе 2024 и в мае 2024 следствие могло, и я убежден – могло, опять же, проявить банальное человеческое понимание и организовать мою поездку на прощание с мамой и бабушкой. Я ведь знаю такие прецеденты. Но нет, ничего человеческого по отношению к врагу.

Конечно, ваша честь, вы будете считать, что я таким образом пытаюсь уйти от ответственности. Дело не в этом, естественно. Я отказываюсь от своих показаний, потому что меня учили не врать. Если бы я действительно хотел уйти от уголовной ответственности, я не признал бы вину на следствии, чтобы уже в суде все отрицать. Хотя, опять же, о какой ответственности может идти речь в абсолютно политически мотивированном деле? О каком милосердии?

Это чуждое слово для государства, которое методично строил Владимир Путин все эти годы. А суд согласится со всем, что сказало обвинение и что следствие написало в своем заключении, и слова впредь не скажет, цитируя материалы дела. Но что‑то внутри меня очень хочет, чтобы я произнес следующие слова. Совесть, нравственный долг, а может, девиз, который всегда был мне близок: давайте строить мосты, а не стены.

Поэтому я прощаю вас, ваша честь, и вас, представители гособвинения. Я прощаю следователей, оперативников, судей других судов. Я прощаю всех, кто нарочно или нет причинил мне зло: за все, что было сказано или сделано, за всю злость, ненависть, лицемерие. Я прощаю всех ради памяти моей мамы и бабушки. Я надеюсь, что теперь я смогу жить дальше. Конечно, не полностью, но без злобы, а с благодарностью.

И да, кто‑то может сказать, что прощение не раскаивающегося в своем зле только усиливает его. Возможно. Возможно и другое: вся эта ненависть, злость, обиды, желание мстить, унижать и ложь идут от того непрощения, в котором мы живем. Я считал и считаю прощение своего рода прививкой от ненависти. Именно поэтому я готов прощать.

Сколько можно нашей стране жить в ненависти? Сколько еще нужно смертей, боли, разделений, чтобы понять: если ты не делаешь первый шаг на пути к искоренению зла, то никто его не сделает. И эта непростая, полная ошибок, стоящая невероятного труда дорога начинается с нового первого шага, но он того стоит. А готовы ли вы?

За тридцать лет нам внушили уверенность, что прощение снимает ответственность. Она будет. Но я считаю, что путем прощения можно понять причины происходящего – из‑за чего и для чего. Очистившись от векового зла, научившись с пониманием относиться друг к другу, обрести, наконец, любовь. Я верю, что в России это возможно и даже неизбежно. Неизбежна весна – как время года, конечно, не о чем другом подумать.

Перед завершением своего последнего слова я хочу выразить благодарность. Спасибо моей дорогой жене, которая все это время была рядом. Я знаю, как ты устала. Однако верю, что все будет хорошо, ведь мы есть. Спасибо моей семье за поддержку, несмотря на мой порой отвратительный характер. Я вернусь.

Спасибо адвокатам, которые оказывали мне юридическую и политическую поддержку на этом долгом пути. Спасибо вам, Анастасия Владимировна, за профессионализм, ответственность, включенность и вкус к нормальным стихам. Коллеги Анастасии Владимировны, спасибо и вам всем за солидарность и добрые слова. Коллеги Анна, Яна, Василий, Павел – спасибо за советы, беседы и терпение к моей болтливости и громкости в особенности.

Вам, ваша честь, на судебном заседании, государственному обвинителю тоже спасибо – за закаляющий опыт. В конце концов, я уверен. Всем, кто присутствовал в зале, кто читал онлайн, спасибо за присутствие и поддержку. Это важно, когда не забывают. И конвою, в принципе, спасибо за ваш профессионализм.

И напоследок. Как‑то раз еще в самом начале дела оперативник по нашему делу сказал мне, что все это он делает ради очень близкой и понятной мне цели: чтобы на головы его сограждан не падали бомбы, чтобы его дети спокойно ходили в школу, чтобы в целом спокойно жили. Я тогда не догадался его спросить, как же мой арест на это повлияет и приблизит эти цели.

Теперь я обращаюсь к вам, ваша честь. Позади четыре года войны, почти четыре из которых я под уголовным преследованием, – и вы знаете, через что я прошел, – неужели я действительно заслуживаю десяти лет колонии общего режима? Неужели с моим осуждением все изменится в обществе? Неужели моя изоляция от семьи и друзей так необходима?

Впрочем, ваша честь, делайте свое дело. Я свое сделал. Спасибо”.

“Уважаемый суд, я даже не знаю, что сказать. Серьезно рассуждать о деле я не берусь, мой адвокат сделает это во много раз лучше, чем смог бы я при всем желании. Да и, честно говоря, я боюсь: если бы я решил во всем этом подробно разобраться, я просто сошел бы с ума от этого абсурда вместе с моим адвокатом. На протяжении всего процесса мы – ну, в большей части, конечно, адвокат – старались юридическими, законными и логическими средствами доказать невиновность, именно так: доказать невиновность по политически мотивированному обвинению. Порой создавалось впечатление, особенно когда разбирали экспертизы, что мы с точки зрения науки пытаемся опровергнуть гороскоп. Вот дескать, астролог-обвинитель говорит: «Венера в Раке, надо сеять клевер». Как это связано? Ладно. А вот мы не уверены, что Венера в Раке, и вообще – говорит наш специалист-агроном – неважно, хоть в Раке, хоть «на Хомусе собаки», это не связано. Пытаемся допросить его, чтобы он рассказал про севооборот, а нам говорят: «Нельзя астрологическое заключение опровергать агрономическим». Ну ладно.

​Раз уж обвинение политически мотивировано, то и эту судебную трибуну стоит использовать для политических заявлений. Однако я вот даже не знаю, что сказать. А зачем что-то говорить? Всем и так все ясно, как в одном советском анекдоте про пустые листовки. Да и к тому же сижу я за политические высказывания – точнее, не за то, что я что‑то высказывал, а за то, что я был с ними согласен. А значит, с чем‑то не согласен. А это уже, по Оруэллу, мыслепреступление. Да, всем и так все ясно, несмотря на навязанное двоемыслие. И, цитируя еще одного английского классика, «роза пахнет розой, хоть розой ее не назови». Хотя тут, скорее, другой запашок – дух конторича.

​Можно, конечно, рассказать о том, что было, но как это возможно? Какими словами выразить за вот эти вот, ну, пять-десять минут то, что длилось почти три года? Весь этот абсурд, боль, страх, отчаяние, несправедливость. Я, наверное, поэтому и не сошел с ума, что все это длилось три года, а не свалилось на меня сразу. Да и даже если бы свалилось сразу, потом было бы куча времени для всего этого, тогда можно было бы просто отдохнуть. У меня же отдыха не было.

​Впрочем, я благодарен судьбе даже за этот опыт. То, что нас не убивает, делает нас сильнее. На свободе я не видел никаких хороших перспектив происходящего, поэтому никак не старался и вообще хотел максимально отупеть. Сейчас я тоже ничего хорошего не вижу, но зато знаю, что важно, чем действительно стоит заниматься, что надо делать. Надо сберечь себя, своих близких, учиться, работать и помогать людям. Это банально, но так.

​Говорят, нас хотят захватить, забрать наши ресурсы, уничтожить нас. Может, и так, но угроза эта исходит не снаружи. Однако об этом уже сказано довольно. Наконец завершился этот ненавистный процесс. Ненавистный – потому что экстремистский. Ведь экстремизм – это ненависть или что? Почти три года сужусь, а так до сих пор не знаю, что это такое – экстремизм.

​За это время данное понятие сильно расширилось. По радио, например, говорят про потребительский экстремизм, хотя я не слышал, чтобы за это сажали. Не говорю уж о «разоблачении» одной самой крупной в мире международной организации, представители которой есть, я не сомневаюсь, в каждой стране мира. Не стоит даже говорить – серьезная контора. Я не рискую вслух ее здесь называть, я думаю, и так уже все поняли, о чем идет речь. Да, после всего этого понятие экстремизма облезло, пожухло, превратилось в фарс, и стоит его просто выкинуть на помойку.

​Так в чем же меня обвиняют? В том, что я писал протоколы, вел список участников – по мотивам ненависти или вражды, или еще вот в молчаливом согласии. То есть меня обвиняют, что я бездействовал по мотивам ненависти или вражды. Значит, что действовал, что бездействовал – неважно, виновен. Это странная формулировка. Ненависть – слишком сильное чувство, чтобы просто писать протоколы, а уж тем более бездействовать. Скорее хочется взрывать бомбы. Ну или как минимум писать протоколы, где отчитываются о том, сколько бомб взорвали в прошедшем месяце и сколько планируют в предстоящем.

​На самом деле ничего этого не было. Не было никакого преступного экстремистского сообщества, никто не планировал никаких преступлений. Никаких общественно опасных действий не было, никаких общественно опасных последствий не было тоже. Не было нанесено никакого ущерба ни обществу, ни общественным интересам. Не было даже никаких мотивов и намерений. И за это я заслужил десять лет?

​Прошу постановить оправдательный приговор. У меня все, спасибо”.

“Прежде всего, я хотела бы также поблагодарить всех участников процесса, прокурора, суд, секретаря, конвой, защитников, слушателей, прежде всего, самых замечательных на свете экстремистов. Ребят, я вас очень сильно люблю. Спасибо, что были рядом. Спасибо вам огромное за все. В нашем деле самым тяжелым для меня является обвинение в политической ненависти. Нет ни одного человека, которого я бы ненавидела. Да даже тех, кто мне не нравится, можно сосчитать по пальцам. Это чувство мне максимально несвойственно, ведь в каждом человеке я стараюсь находить что-то хорошее, даже в самом отъявленном негодяе. Это чистая правда, я просто не способна к ненависти, так как с детства выучила, что ненависть — залог страданий. Спасибо «Звездным войнам».

Моя мотивация проста. Я против войны. Я хочу лучшего будущего для России. Всю жизнь я стараюсь действовать в соответствии со своей совестью, хоть это и не всегда получается. Когда началась война, именно совесть не позволила мне остаться в стороне. Люди по обе стороны границы заслуживают мира. Солдаты должны быть со своими семьями, а не в блиндажах. Погибшие должны пожить. Мне одинаково больно за всех, вне зависимости от флага.

Вчера во время прений Андрей Вениаминович выразил мнение, что я, в отличие от остальных подсудимых, не подхожу к тюрьме. Да, это так, но я проходила военно-врачебную комиссию, я проходила тесты на профпригодность. И я рискну предположить, что в военкомате я провела больше времени, чем вы, молодые люди. Я готовилась к поступлению, к поступлению в военный университет 10 лет назад. И случилось событие, случилось, случился разговор, который, пожалуй, переменил всю мою жизнь, и, в конечном итоге, возможно, он меня сюда и привел, на эту скамью подсудимых.

У нас в гостях была мамина подруга с мужем. Мы с ее мужем пообщались. И он спросил, куда я хочу поступать. Это человек, которого я знаю с детства, который всегда казался мне местами суровым, местами жестким, местами даже грубым. Я сообщила ему о своем намерении, и этот человек буквально по щелчку переменился и просто начал плакать. Оказалось, что он воевал в Чечне. Оказалось, что пуля, отправленная в него, она все еще летит. Он рассказал мне, как из тех ребят, с которыми он отправлялся, вернулась половина. Как он рассказывал матерям, как погибли их сыновья. Он чуть ли не кричал на меня и сквозь слезы говорил: «Дура, что ли? А что если война будет? Подумай о матери». Я думала, да какая война? Ну вот. Теперь мы здесь.

И с того самого момента я не приемлю военные действия, потому что я видела, к чему это может привести, что даже выживший человек, который вернулся домой, в каком-то смысле все еще остается там. Война идет уже 4 года, и больше всего на свете я хочу, чтобы она закончилась. Каждый день, каждый час я смотрю новости и надеюсь: а вдруг сегодня? Но «сегодня» все не наступает, как не наступает и справедливость по нашему делу. Наверное, в день оглашения приговора я тоже буду думать: а вдруг?

Прокуратура запросила для меня 13 лет лишения свободы, даже назвав нас осужденными. Замечательная оговорка, демонстрирующая, что по сути у нас действует презумпция виновности, и уже с момента задержания человек считается преступником, хоть это и не было доказано. Для дела, в котором нет ни потерпевших, ни ущерба, – это огромный срок. Я знаю людей, совершивших убийства, чей приговор был меньше в два раза. Видимо, критика действий властей – куда более страшное преступление. Видимо, выступать против убийств – гораздо хуже, чем их совершать.

Почти 3 года мы находимся в заключении по голословному обвинению лишь за эту самую критику. Никаких существенных доказательств нашей вины так и не было представлено. Ситуация: я сидела, меня судили, а за что – непонятно. 

Уважаемые участники процесса и слушатели. Коллегами по обвинению, вот они слева направо, мы договорились обойтись в последнем слове, выражаясь языком молодежного демократического движения, без кринжа. Однако, решением федерального координационного совета фигурантов дела «Бесы», мне было позволено рассказать анекдот.

Собирает мама сына в школу и дает ему хлеб, колбасу и гвозди. Сын спрашивает: «Мам, для чего все это?» Она ему говорит: «Ну что ты, сынок? Берешь колбасу, кладешь на хлеб – вот тебе и бутерброд». – «А гвозди?» – «Так вот же они».

И пока все мысленно заливаются смехом, я объясню, почему. Этот анекдот похож на наше дело. Вместо логики – абсурд. Все настолько плохо, что непонятно, то ли смеяться, то ли плакать. Наше дело – это сплошная подмена понятий. Выступали против арестов мнимых экстремистов – значит, являемся экстремистами и должны быть арестованы. Выступали в защиту памяти ветеранов – следовательно, оскорбили. Активно продвигали идеи ненасилия – а значит, планировали насильственное свержение власти.

Но хочется верить, что суд разберется и вынесет справедливый вердикт, и невиновные люди наконец-то обретут свободу. Однако, как сказал в июле один из подсудимых, в конце концов важно не то, как было на самом деле, а то, как следователь написал. 

Я уверена, что если не сейчас, то в будущем наша невиновность будет полностью доказана. Спасибо за все, да пребудет с вами сила”.

“Уважаемый суд, хотел быть максимально кратким, но выскажусь более развернуто. При оценке моих показаний прошу суд разделить оценку, данную моим защитником Калгановой. Слушая попутчиков по стороне защиты, прям из меня какого-то Лунтика нарисовали. Обращу внимание госпожи Шереметьевой и госпожи Архиповой на неуместность сноски на отбытие административного ареста в конце февраля-в марте 2022 года. Арест не отменяет моей информированности о выходивших постах, так и знания процедуры выпуска контента.

Обращу внимание на том 88, листы дела с 202 по 244, согласно которым доступ к социальным сетям имелся у Анны Николаевны Архиповой и у Евгения Артемовича Затеева, о чем я был информирован, будучи региональным координатором. Что же касается постов, после избрания мне меры пресечения в виде запрета определенных действий, то, каюсь, грешен, не просто так в июне 2023 года у меня был изъзят роутер. И поэтому с мая 2022 года и далее я знал содержимое каналов, которые у нас содержится в материалах дела.

Также обращу внимание госпожи Кузнецовой на злосчастный комментарий “Коноки Нагато” и предложу ей мысленный эксперимент. Если на ее дачном участке появится рекламный щит с любовью к террористам, которых она так любит защищать, как быстро она его демонтирует. 

А еще не стоит отмалчиваться. Напомню о том, что Ян был в международной комиссии, как Василий Егорыч, напоминаю его активности, которую оценил Александр Кашеваров как активность единственного живого человека в международной комиссии в соответствии с томом 69, листом 49.

Ну а теперь, отметив реверансами то, что я услышал, перехожу к последнему слову оригинальному. И, уважаемый суд, ошибки в своей биографии исправить невозможно, но что точно реально, так это извлечь жизненный опыт и переосмыслить свои действительные действия и составляющие мировоззрения. Полагаю, что без производства по настоящему делу это переосмысление у меня бы припозднились. Постепенно научился искреннему отношению к закону, были оставлены попытки отмолчаться и отсидеться, как и желание быть для всех хорошим.

А также за ошибки никогда не поздно принести извинения, и никогда не будет лишним сделать это повторно. В связи с чем вновь прошу прощения перед обществом и в особенности перед своими родными. Прошу суд при вынесении итогового решения по делу проявить милосердие и позволить мне вернуться к нормальной жизни для конструктивной самореализации на благо общества. Спасибо”.