Тимофеев: кандалы и прения

О деле: Руслан Александрович Тимофеев обвиняется в том, что самовольно оставил воинскую часть в период мобилизации (ст.338 ч. 3 УК РФ), а когда в Ленинградской области был остановлен сотрудником полиции, то зарезал его, чтобы не возвращаться на службу (ст. 317 УК РФ).

Дело рассматривает 1-й Западный окружной военный суд, судья – Юрий Анатольевич Козлов. 

Заседание на этот раз проходит не в зале для присяжных, а в стандартном по размеру с более приемлемыми условиями в плане слышимости. Постоянные смены зала практически на каждое новое заседание не находят никакого отражения на сайте, где в принципе не указываются места рассмотрения, информация размещается лишь в физическом аншлаге (расписании) на стенде внутри суда, кроме того, доводится до сведения посетителей находящимися на пропускном пункте судебными приставами.

Находясь в коридоре, помощник судьи (Ковалев А.А.) общался с потерпевшей, сообщив, что Тимофеева “после вчерашних его «закидонов» заковали в наручники на руках и ногах и снимать не будут”, т.к. он сказал, что будет “резать всех ментов” (при этом в заседании такой фразы и чего-либо близкого по смыслу точно не звучало).

Также помощник проявлял явную предвзятость к стороне защиты, подсказывая прокурору и потерпевшей, какие вопросы задавать (“если такой хороший, то почему учился в закрытой школе?”), характеризуя как заведомую “ересь” возможную апелляционную жалобу на приговор (“от балды ересь какую-нибудь написать”), запрещая прибывшим в качестве свидетелей родственникам Тимофеева (матери и бабушке) без приглашения подходить близко к залу, рядом с которым сидела потерпевшая, а также к “аквариуму” и разговаривать с подсудимым (“вас сразу же уберут оттуда”).

Тимофеев находится в “аквариуме” в кандалах системы “Ажур” (соединенные цепью ручные и ножные браслеты), участвуют адвокат по назначению Каматесова Л.Л., потерпевшая Семеновых О.Н. (мать погибшего потерпевшего Семеновых Д.С.), представитель потерпевшей Семеновых Н.С. (жены Семеновых Д.С.) – адвокат Саакадзе В.Г., старший помощник военного прокурора военной прокуратуры Ленинградского военного округа полковник юстиции Мантуленко В.В.

Допрашивается свидетель Сеструк Наталья Вячеславовна, 2006 г.р., педагог дополнительного образования.

23.04.2025 г. около 11-12 часов находилась на уроке автовождения на проспекте Карла Маркса в Кингисеппе, инструктор ушел отдавать документы, была припаркована параллельно улице, на которой все произошло. Находясь на другой стороне двухполосной дороги, “увидела краем глаза, боковым зрением, что происходит какая-то потасовка, повернулась и увидела, собственно, как произошло само убийство… Сотрудник касается вроде как плеча подсудимого и тот наносит ему удар в область шеи ножом, и скрылся с места происшествия… дальше я не видела, куда он направился”.

Дополняет, отвечая на вопросы гособвинителя, что между Тимофеевым и сотрудником был некий диалог, после чего произошла потасовка, “был воткнут нож”, из шеи сотрудника полилась кровь. Нож находился в правой руке, удар был нанесен в левую часть шеи. Подсудимый побежал дальше по улице, сотрудник прошел пару шагов, упал, но это было уже за машиной, происходившее с ним дальше не видела.   

Сообщила вернувшемуся инструктору, что “вроде бы стала свидетелем чего-то незаконного”, инструктор не поверил или пропустил мимо ушей, сказав, что нужно ехать дальше и выполнять задания на дороге. Когда начали движение, мимо сразу проехала скорая помощь, далее выполнили разворот на перекрестке и отправились обратно, там уже было много машин, скорая.

Окончив урок, прочла в местных СМИ, что убили сотрудника, убийца до сих пор на свободе. Решила, что нужно сообщить об увиденном, связалась с подругой, у которой сестра служит в полиции, она дала ее номер следователю. Спустя час (около 13:00) к ней приехали следователи и допросили о случившемся, далее поехала  давать показания в прокуратуру.

Несмотря на то, что “лицо не видела, только профиль, на нем был капюшон”, в течение всего допроса указывает на Тимофеева как совершившего описанное деяние (нанесшего удар ножом сотруднику полиции).

Суд благодарит свидетельницу за то, что выделила время, “вы единственный очевидец, поэтому нам было важно, чтобы вы приехали”. Сеструк остается в зале в качестве слушателя.

Адвокат Каматесова просит допросить в качестве свидетеля явившуюся по инициативе защиты бабушку Тимофеева, суд разрешает, ходатайство удовлетворяется неформально (без постановки на обсуждение и вынесения процессуального решения).

Одновременно защитник заявляет, что мать Тимофеева не будет давать показания, после чего судом выясняется позиция гособвинителя, т.к. родственники подсудимого допрашивались на стадии следствия и указаны в деле как свидетели обвинения. Прокурор не настаивает на допросе: “Ну если свидетель не хочет давать показания, заставить мы не можем, хотя, конечно, меня интересовали бы характеризующие личность”. Мать заходит с разрешения суда, оставшись до конца заседания в качестве слушателя.

Допрашивается свидетель Бурунова Галина Валентиновна, 1954 г.р., бабушка Тимофеева.

Когда свидетель начала рассказывать о детстве подсудимого, Тимофеев стал вмешиваться, прерывать ее и препятствовать допросу, сказав судье, что его это вообще не касается. Следуя позиции подзащитного, адвокат решила оставить эту тему, суд не возражал, но попросил все же охарактеризовать подсудимого. При даче характеристики свидетель сдерживала слезы и всхлипывала, рассказывая, как он ей помогал. Тимофеев вскочил, несколько раз пнув стенку “аквариума”, в агрессивной и провокационной манере (с матом, на “ты”) обращаясь к председательствующему, требуя прекратить и задавать вопросы исключительно по делу. Несмотря на агрессию к себе, судья отвечал в спокойной и рассудительной манере, чем ушел от конфликта и успокоил подсудимого. Видя болезненную и неконтролируемую реакцию Тимофеева, суд воздержался от дальнейших вопросов, посчитав достаточными уже полученные сведения, остальные поступили аналогично, не настаивая на продолжении допроса свидетеля.

Вопросов ни у кого больше нет, допрос прекращается, свидетель остается в зале в качестве слушателя.

Обсуждается судьба процессуальных издержек.

Судом оглашается имеющееся в деле постановление следователя о выплате адвокату Каматесовой 11 637 рублей за 6 дней оказания защиты и переданное самим защитником заявление на выплату ей 18 669 рублей (1 день ознакомления с делом и 6 дней участия в заседаниях).

Подсудимому разъясняется, что издержки могут быть взысканы с него в доход федерального бюджета или приняты на счет федерального бюджета в случае наличия у него оснований для освобождения от уплаты (инвалидность, имущественная несостоятельность и т.д.), Тимофеев отвечает, что таких оснований нет.

Дополнения отсутствуют, судебное следствие объявляется оконченным, суд переходит к прениям.

Прокурор излагает фабулу по тексту обвинительного заключения, полагая вину Тимофеева полностью доказанной, квалификацию правильной. Помимо “признания в целом своей вины в ходе настоящего процесса”, это также подтверждается всеми его предыдущими показаниями, показаниями свидетелей и потерпевшей, иными письменными доказательствами, согласующимися между собой, не вызывающими сомнений в достоверности. Объективная сторона вмененных преступлений несогласия у Тимофеева не вызывает. “Вместе с тем в судебном заседании Тимофеев показания в части совершения дезертирства изменил, пояснив, что вовсе уклоняться от прохождения военной службы не собирался, приведя мотивы совершенного воинского преступления, которые не соответствуют установленным обстоятельствам уголовного дела”. Тимофеев не смог пояснить, как он планировал вернуться, ссылался на маленькое денежное довольствие, после оставления воинской части подыскивал работу, жил не по основному месту жительства, скрывался в лесном массиве после убийства сотрудника полиции. “Указанное, по мнению стороны гособвинения, свидетельствует, что Тимофеев возвращаться на военную службу в воинскую часть не собирался, в связи с чем его действия по воинскому составу преступления квалифицированы верно”.

Согласно характеристикам, Тимофеев положительно характеризуется по месту службы.о. Согласно исследованным документам, Тимофеев рос в неполной семье, обучался в спецшколе, состоял на учете в больнице, в соответствии с заключением эксперта вменяем и подлежит уголовной ответственности. Ранее уже привлекался к уголовной ответственности, “после самовольного оставления части также с другом занялся противоправной деятельностью, нарушением общественного порядка: взрывал петарды. Указанное характеризует его как антисоциальную личность”.

Для определения вида и размера наказания считает необходимым более подробным остановиться не на Тимофееве, “с которым гособвинению все понятно”, а на личности погибшего полицейского. Капитан полиции Семеновых был абсолютно социально и профессионально адаптирован, рос и воспитывался в духе уважения общества и законов, был спортсменом, поступил и блестяще окончил университет МВД, имел многочисленные грамоты, был на хорошем счету у руководства. “Указанная утрата, конечно, не только утрата его близких и родных, но также утрата общества”.

Обращает внимание, что в суде “Тимофеев еще раз подтвердил, что умышленно убил сотрудника полиции, в чем не раскаивается, и, со слов подсудимого, готов еще убивать дальше сотрудников правоохранительных органов”. В судебных заседаниях ведет себя нарочито цинично и вызывающе, “он сообщал, что не повезло сотруднику полиции … нужно было сидеть дома – остался бы жив, ну и т.д. в этом же духе”. В настоящем заседании также проявлял неуважение к присутствующим и судебному процессу.

“Последнее обуславливает законную необходимость предложить суду, по мнению стороны гособвинения, применить к Тимофееву наиболее строгий вид уголовного наказания. Несмотря на признание вины, сторона гособвинения не увидела самого основного – раскаяния. Он не извинился перед родственниками, не считает себя виноватым, считает, что совершил все правильно, хотя вину признает”.

С учетом характера и степени общественной опасности содеянного, данных о личности подсудимого, полагает необходимым признать Тимофеева виновным и назначить наказание: по ч. 3 ст. 338 УК РФ – 8 лет лишения свободы, по ст.317 УК РФ – пожизненное лишение свободы, окончательно назначить пожизненное лишение свободы в колонии особого режима. Гражданский иск потерпевшей Семеновых О.Н. удовлетворить в полном объеме, процессуальные издержки взыскать с Тимофеева.

Потерпевшая Семеновых согласна с позицией обвинения, просит применить к Тимофееву наказание в виде пожизненного лишения свободы, удовлетворить ее исковое заявление.

 Представитель потерпевшей Семеновых Н.С. – адвокат Саакадзе также просит приговорить Тимофеева к пожизненному лишению свободы.

“Я представляю потерпевшую, супругу погибшего, хотя, конечно, потерпевшим является каждый из нас, из добросовестных членов общества. Говоря о наказании, мы должны понимать о тех целях наказания, которые заложены Уголовным кодексом, их всего три. Восстановление социальной справедливости… ну, как таковое здесь невозможно, потому что нет ничего адекватного тому, что украдена, похищена жизнь. Говорить о справедливости можно только в одной ситуации: когда самому страшному преступлению будет соответствовать самое строгое наказание. Исправление подсудимого тоже невозможно, потому что исправление начинается с раскаяния. Нигде не было ни момента раскаяния, всегда было оправдание своих действий: на первом допросе, равно как и в ходе экспертизы. И наконец, пресечение совершения новых преступлений. И здесь, на наш взгляд, можно говорить о защите общества. Подсудимый не скрывает своего намерения и дальше совершать преступления. Поэтому защита общества, пресечение возможности совершения преступлений возможны только путем полной и постоянной изоляции изоляции подсудимого от общества”.

Тимофеев отказывается от участия в прениях, “я не знаю, что это такое”.

Выступает адвокат Каматесова, не удержавшись от слез в процессе речи, т.к. это первое дело в ее практике с возможным пожизненным.

“За спиной прокурора, судьи стоит закон, и, безусловно, они принимают решения, исходя из буквы закона. За спиной адвоката стоит конкретный человек, судьба человека. Были исследованы документы, в том числе характеризующие моего подзащитного. Так вот, если обратиться к этим документам, то видно, что детство у него было не самое легкое, я бы сказала, у него не было детства, чего стоила спецшкола. Но, несмотря на обстоятельства и то, как складывалась его жизнь, он старался никого не подвести: и учился хорошо, и спортом занимался, и когда ему доверяли ответственные задачи, он их выполнял на «хорошо» и «отлично». Беда в том, что их учили, как правильно надо жить, не учили жизни, не объясняли, что другие люди могут быть плохо воспитаны и могут не сдерживать данного слова. И выпустился Тимофеев с повышенным чувством справедливости, правды своей. Поступить в учебное заведение, куда хотел, он не смог, в семье не было средств, потом его призвали на службу. Повезло, попал в комендатуру, хорошо служил – видим из характеристики, выданной командиром, о том, что действительно у него все хорошо получалось. Но потом, видимо, понадобилось для кого-то место освободить, поскольку в комендатуре не так плохо, его перевели. Переведя, сломали и планы, и цели, и стремление быть лучшим. Исходя из характеристики части,  он служил достойно, потому как я часто читаю, работая с военнослужащими, характеристики, которые выдает командование в уголовные дела другим лицам, то у него самая лучшая характеристика из всех. Но на службе, куда его перевели, что-то пошло не так, он сломался и покинул часть. Искал работу, не совершал преступлений, не грабил никого, он искал работу. 

Так случилось, что общение с сотрудником полиции, не захотевшим на его вопросы отвечать и пояснять, с какой целью он задерживается и должен пройти в отдел полиции, вызвало в нем много эмоций, видимо, он полагал, что это унижает его человеческое достоинство, вызвало чувство страха попасть на службу, и произошла беда. Эта беда вошла как в семью потерпевших, вошла она и в семью родственников Тимофеева.

Давайте вспомним реакцию моего подзащитного в момент его задержания, что он говорил. Он просил сотрудников: «Cтреляйте, стреляйте». Почему он так говорил? Потому что сам себе уже вынес приговор и не видел смысла жить, и здесь в суде ведет себя так, чтобы его положение не улучшали, а наоборот, ухудшали. Считаю, что он себя и судит, и казнит. 

Прошу суд вынести не только законный приговор, но и справедливый. Это первое пожизненное в моей практике. 

Учитывая медицинские документы, имеющиеся в деле, прошу обратить на них внимание. Хочу сказать, что свидетель, которая у нас выступала в деле, она сказала, что они шли, свидетель [вероятно, оговорка, прим. ред] и погибший мальчик, плечом к плечу. Был другой свидетель, сотрудник полиции, который говорил: начальник УВД издал приказ, теперь все с оружием. Но я хочу сказать, что существуют приказы еще от 1999 г., это и 938-ой, ряд других инструкций. Во-первых, он не должен был идти один, если он дежурит в опергруппе, их должно быть двое. Тот, кто дежурит в опергруппе, всегда с оружием. И приказы о том, как себя вести и идти на каком расстоянии от человека, нужно обыскивать, не нужно обыскивать, – эти все приказы есть. Ну просто вот произошло то, что произошло.

Поэтому, ваша честь, конечно, я считаю, что наказание, которое запросил прокурор, это ну чрезмерно сурово, чрезмерно. Потому что ну и психиатры не вникли, что произошло и почему.

Еще хочу сказать, что касается искового заявления. Сумма в 5 млн по таким статьям не взыскивается, и потом, уважаемый коллега, наверное, в курсе, что приобщаются, по требованию Верховного Суда, приходный кассовый ордер, копия соглашения к материалам дела для того, чтобы как бы было полное взыскание. Я выполняю то, что должна делать как адвокат, пусть на меня коллега и потерпевшая не обижаются, я выполняю свою работу. У меня все, прошу о снисхождении к подзащитному”.

Реплик нет, прения объявляются закрытыми, объявляется перерыв до следующего дня для вынесения приговора.